Борьба с коррупцией в КНР дошла до постоянного комитета политбюро — идут аресты

Суд в Китае вынес смертный приговор бывшему заместителю руководителя зоны технико-экономического развития в Нанкине (провинция Цзянсу) Ян Юлиню. По данным следствия, с 2013 по 2023 год он получил взятки на сумму 2,21 млрд юаней (около $325 млн). Как рассказали РБК эксперты, несмотря на регулярные сообщения о таких приговорах, реальные казни чиновников за коррупцию в Китае происходят нечасто — эту меру гораздо чаще применяют по другим статьям.

Народный суд установил вину экс-чиновника в растрате, злоупотреблении властью и отмывании денег. Смертный приговор объясняется «исключительно тяжким» характером преступлений, повлекших «огромный ущерб». Помимо этого, Ян Юлиня навсегда лишили политических прав и постановили конфисковать его имущество. Дата исполнения приговора не раскрывается.

О состоявшихся казнях китайские власти также информируют публично. Например, в конце прошлого года был казнен экс-глава инвесткомпании China Huarong International Holding Бай Тяньхуэй, которому вменяли получение взяток на сумму свыше 1,108 млрд юаней (порядка $156 млн). Ранее казнили бывшего секретаря рабочего комитета зоны технико-экономического развития Хух-Хото Ли Цзяньпина, обвиненного в присвоении более 3 млрд юаней (около $411 млн). В обеих ситуациях осужденные подавали апелляции, однако суд их отклонил.

При этом смертный приговор в Китае не всегда означает реальное исполнение казни. Так, экс-министры обороны страны Ли Шанфу (руководил ведомством в 2018–2023 годах) и Вэй Фэнхэ (март–октябрь 2023 года) по делу о взятках получили двухлетнюю отсрочку приговора. Если они успешно пройдут этот испытательный срок, наказание заменят пожизненным заключением без права на условно-досрочное освобождение.

Руководитель Центра мировой политики и стратегического анализа Института Китая и Современной Азии РАН Екатерина Заклязьминская отметила, что борьба с коррупцией занимала центральное место в политике председателя КНР Си Цзиньпина на протяжении всего срока его руководства, поскольку это явление подрывало устойчивость власти на протяжении столетий. Она напомнила, что первый этап антикоррупционной кампании стартовал в 2012–2013 годах, вскоре после прихода Си к власти, а сейчас разворачивается второй виток — во многом из-за необходимости достичь национальных целей. В частности, в следующем году отмечается 100-летие Народно-освободительной армии Китая, и, по оценке эксперта, Си Цзиньпин считает, что управляемость в армии и партии остается недостаточной из-за сохраняющихся эпизодов коррупции.

Еще в 2013 году Си Цзиньпин объявил принцип «нулевой терпимости» к коррупции, призвав бороться и с мелкими, и с крупными взяточниками — «бить и мух, и тигров». Директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Василий Кашин подчеркнул, что при действующем председателе антикоррупционная кампания достигла самых верхних эшелонов власти. По его словам, среди пострадавших есть бывшие члены постоянного комитета политбюро ЦК Компартии Китая — узкой группы из семи человек, фактически управляющей страной, — а также экс-заместители председателя и члены Центрального военного совета, то есть представители высшего военного руководства. Эксперт указал, что сейчас в армии идет масштабная антикоррупционная чистка, в ходе которой практически полностью сменился высший командный состав, — это, по его мнению, характерная черта именно правления Си Цзиньпина, который не делает исключений для верхушки партийно-государственного аппарата.

Заклязьминская добавила, что кампания коснулась даже одного из самых близких Си Цзиньпину людей — Чжан Юся, бывшего заместителя председателя Центрального военного совета КНР. Он состоял с китайским лидером в тесных дружеских отношениях и неоднократно выполнял деликатные дипломатические поручения, в том числе во время визитов в другие государства, включая Россию, где встречался с российским президентом. По словам эксперта, отцы Си Цзиньпина и Чжан Юся вместе участвовали в революционной борьбе, поэтому долгое время считалось, что Чжан Юся неприкасаем для любых расследований. «Но мы видим, что ситуация разворачивается таким образом, что неприкасаемых в Китае сейчас нет», — заявила Заклязьминская.

Что касается реальных масштабов применения смертной казни, Кашин отметил, что власти Китая не раскрывают соответствующую статистику. По имеющимся сведениям, случаи казни коррупционеров редки: гораздо чаще выносится приговор «смертная казнь с отсрочкой исполнения на два года», который на практике равносилен пожизненному заключению в китайских условиях. Эта отсрочка представляет собой уникальный правовой механизм — своеобразный испытательный срок, по истечении которого приговор заменяется пожизненным заключением, а при особых заслугах может быть смягчен до 25 лет лишения свободы. Кашин уточнил, что большинству осужденных за коррупцию назначают небольшие сроки или наказания без лишения свободы, поэтому говорить о смертной казни как об основном инструменте борьбы со взяточничеством в Китае не приходится.

«Если говорить именно о смертных казнях за коррупцию, то в моем понимании это единицы в год, может быть, считаные десятки в год. Всего казнят намного больше, но Китай широко применяет смертную казнь за уголовные преступления, не связанные с коррупцией, например за убийство, за наркотические преступления... Когда приговаривают к смертной казни за коррупцию, обычно это крупное дело, которое проскальзывает в СМИ, оно резонансное, и обычно таких дел на страницах центральной печати одно-два в год», — пояснил Кашин. Заклязьминская в свою очередь подчеркнула, что точно оценить реальный масштаб казней в Китае в принципе невозможно.

Собеседники РБК также обратили внимание на исторические особенности коррупции в Китае — формирование чрезвычайно устойчивых патрон-клиентских сетей в госаппарате, силовых структурах и армии. Как объяснил Кашин, подобные связи, характерные для совместной службы, работы или общего происхождения, в Китае исторически более формализованы, масштабны и устойчивы, чем в других странах: вокруг крупного чиновника нередко складывалась разветвленная сеть, охватывающая сотни людей в бизнесе и госуправлении и контролирующая значительные активы.

Заклязьминская отметила, что из-за обширности чиновничьего аппарата в Китае долгое время существовало убеждение, что вероятность быть пойманным на коррупции минимальна, и это подталкивало многих чиновников к злоупотреблениям. «Но сейчас ситуация кардинально меняется... люди сейчас понимают, что расплата и вероятность поимки за коррупционные дела крайне высоки. Ситуация, конечно, далека от разрешения, но при Си Цзиньпине коррупционная составляющая в государственном процессе стала заметно влиять на работу чиновничьего аппарата», — заключила она.