Постановка «Мефистофеля» Арриго Бойто в Большом театре стала редким обращением к произведению, которое нечасто появляется даже на международной оперной сцене. В Москве его исполняли лишь несколько раз за последние более чем 40 лет, если не считать дореволюционные спектакли. Тогда партию пели Лаврентий Донской, Адам Дидур и Федор Шаляпин.
К этой опере театры обычно обращаются при наличии баса с исключительными вокальными и артистическими возможностями. Среди таких исполнителей были Сэмюэль Рэми, Рене Папе, Евгений Нестеренко и Булат Минжилкиев. Валерий Гергиев согласился на предложение Ильдара Абдразакова, который выбрал именно «Мефистофеля», поскольку его сильной стороной остается итальянский репертуар, включая партии Филиппа II, Аттилы и Фиеско.
При этом спектакль во многом оказался бенефисом самого Абдразакова, поскольку режиссер Джанкарло дель Монако не сформировал ясной концепции ни для постановки, ни для непростой оперы Бойто. Композитор стремился включить в первую редакцию произведения весь «Фауст» Иоганна Вольфганга Гете, поэтому сочинению особенно необходима четкая драматургическая основа.
Абдразаков большую часть вечера старается удерживать спектакль собственным исполнением. Он опирается на опыт дебюта в постановке Роберта Карсена, представленной в Оперном театре Сан-Франциско в 1989 году, поскольку с тех пор режиссеры не предложили «Мефистофелю» столь же запоминающегося решения.
Некоторые сценические приемы дель Монако напоминают спектакль Карсена. В частности, эпизод «инфернального кабаре» и образ мира в виде надутого воздушного шарика, который Мефистофель лопает, восходят к той постановке. Итальянский режиссер не решился на прямое копирование, но собственного выразительного решения, судя по спектаклю, также не нашел, отмечает «Коммерсантъ».