Исследование профессоров Университета штата Айова Карла Ф. Уимса и Эми Зарлинг показало, что для оценки последствий детских травм важно учитывать не только их количество, но и конкретные виды пережитого опыта. Такой подход может помочь школам, врачам и исправительным учреждениям точнее подбирать меры поддержки.
Учёные опросили 552 взрослых жителей Айовы, находившихся под надзором после освобождения или на испытательном сроке. Более 95% участников сообщили хотя бы об одном неблагоприятном событии в детстве, а средний показатель составил 4,6 традиционного ACE-фактора и почти 10 дополнительных травмирующих переживаний. Лишь 4,7% респондентов не указали ни одного события из стандартного перечня.
Система ACE учитывает такие обстоятельства, как насилие, пренебрежение, развод родителей, зависимость или психическое заболевание в семье. Каждому событию присваивается один балл, а более высокий итог обычно связывают с повышенным риском депрессии, зависимости и хронических заболеваний во взрослом возрасте. Однако, как отмечают авторы работы, одинаковая сумма может складываться из совершенно разных жизненных обстоятельств.
«Вопрос не только в том, сколько неблагоприятных обстоятельств человек пережил в детстве, но и в том, какими они были, что он помнит и сообщает, а также какие сочетания событий ему пришлось пройти», — сказал Уимс, профессор кафедры развития человека и семейных исследований Университета штата Айова. Вместо одного общего показателя исследователи использовали расширенную модель травмирующих событий и неблагоприятного детского опыта TRACEs, включив в неё травлю, жизнь в небезопасном районе, стихийные бедствия, несчастные случаи и пребывание в приёмной семье.
В результате учёные выделили 11 групп неблагоприятного опыта: физическое и эмоциональное насилие, домашнее насилие, сексуальное насилие, психические заболевания в семье, употребление алкоголя и наркотиков родственниками, физическое и эмоциональное пренебрежение, раздельное проживание или развод родителей, бедствия, войны и аварии, отсутствие безопасности в обществе, а также заключение одного из членов семьи. Модели, учитывавшие отдельные категории травм, лучше объясняли последующие особенности взрослых участников, чем простая сумма ACE-баллов.
Почти все виды детских травм были связаны с меньшей психологической гибкостью — способностью адаптироваться к трудностям и сохранять ориентацию на долгосрочные цели. Одновременно у таких людей чаще проявлялся принудительный контроль, то есть давление, угрозы и другие негативные способы влиять на окружающих. Женщины чаще сообщали о сексуальном насилии, эмоциональном пренебрежении, разрыве отношений между родителями, психических заболеваниях и употреблении веществ в семье, тогда как мужчины чаще рассказывали о бедствиях, войнах и серьёзных авариях.
Отдельно исследователи изучили мужчин, осуждённых за насильственные преступления. У них чаще встречались сексуальное насилие в детстве, эмоциональное пренебрежение, а также пережитые бедствия, войны и аварии по сравнению с мужчинами, чьи правонарушения были связаны только с употреблением веществ. «Тяжёлые преступления некоторых мужчин могут быть связаны не только с физическим насилием или семейной агрессией, но и с менее заметными переживаниями, такими как сексуальная виктимизация и эмоциональная депривация в детстве», — отметил Уимс.
Авторы считают, что более подробная оценка детского опыта может улучшить планирование лечения, работу школ и социальных служб, а также программы реабилитации. Зарлинг подчеркнула, что результаты не отменяют пользу традиционной системы ACE, однако показывают необходимость более полного описания жизненной истории человека. Исследование опубликовано в Journal of Psychopathology and Behavioral Assessment, а о его результатах сообщается на сайте Университета штата Айова.